Касьянка больше всех людей понимала и жалела Кирюшку.
Ребенков делать, -- говорила она, -- всяк дурак сумеет! Тут и ума никакого не надо, а вот кино показывать или речь сказать -- пущай попробуют! Тут их нету! А орден красный! А медаль, на которой танк нарисован, "За отвагу!" называется, у них есть? А значок с красным флагом, гвардейский, весь в золоте! Он красивше еще ордена! А грамота -- благодарность, самым главным генералом написанная: "За уничтожение метким огнем врагов социалистической Родины!" Это у них есть?! Да ничего у них нету! Оне только лаяться, табак курить да водку жрать мастера! Ни стыда, ни совести! Поучились бы у грамотного человека уму-разуму! Повоевали бы с его! Кровь попроливали бы за Родину! Как токо язык поворачивается? Чирей бы имя на такой поганый язык, вот бы ладно было!.." -- Хасьянка! -- оглушенный потоком собственных заслуг и добродетелей, тряс головой Кирюшка.
Сто со мной сотворили проклятые фасысты? Я бы твоим отцом бы-ыл... Касьянка зажимала тряпицей бывшему боевому снайперу нос, сморкаться ему приказывала, и он, что дитенок, сморкался, подставлял лицо, чтоб девочка утерла ему слезы.
Обихаживая Кирягу-деревягу, Касьянка заверяла, что он и так им все равно что отец, даже еще лучше.
И она, Касьянка, никогда его не бросит.
Сделается Кирюшка-фронтовик старый и совсем больной от ран, она его обшивать, обмывать и кормить станет.
Ой, Касьянка! Ой, глупая! -- закатывалась мать, тыча пальцем в Кирягу-деревягу, -- он оте-ес?! Совсем ты маленькая девоська, нисе, нисе в семейной жизни не разумес! Киряга-деревяга не соглашался, лез в спор: -- Хасьянка пускай девочка, а ума больше, чем у тебя, ветренки безголовой... Спустившись на берег, Киряга-деревяга уединился в рыбоприемник, где у него было уютно; на стене, ровно в клубе, висела почетная грамота, плакаты с нарисованной рыбой и консервными банками, стенгазета под названием "За ударный лов" -- нарисовал ее один приблудившийся в Боганиде вертлявый парень, от коллективной работы он увиливал, заботился лишь о культурном досуге артели да обжучивал рыбаков в "очко", раздевая до порток.
